Вы генеральный директор, CEO и основатель. Какие функции сегодня остаются в вашей зоне ответственности?

Сейчас моя основная роль — генеральный директор. Но на этапе запуска я прошел практически все направления внутри компании. Поэтому я понимаю, как устроена система в целом, знаю работу каждого подразделения и при необходимости могу заменить любого сотрудника.

Для меня важно не только знать, какой результат должен выдавать специалист, но и понимать, как именно он к нему приходит.

Это стало вашей управленческой позицией или просто сложилось так исторически?

Это принципиальная позиция. В истории крупных компаний немало примеров, когда основатели на старте лично включались во все процессы. Джефф Безос в первые годы Amazon сам упаковывал и отправлял заказы, основатели Airbnb фотографировали квартиры и общались с первыми хозяевами.

Этот подход мне близок. Руководитель должен не формально управлять процессами, а понимать их изнутри и уметь при необходимости выполнять работу своих сотрудников. Только так можно объективно оценивать реальную нагрузку и сложность задач, вовремя видеть слабые места и принимать решения, которые действительно работают. Руководитель, который лишь указывает пальцем, не понимая сути работы команды, неизбежно провоцирует конфликты. Сотрудники быстро чувствуют, когда начальник не представляет, с какими задачами они сталкиваются каждый день.

Как это помогает находить и устранять узкие места?

Я постоянно отслеживаю метрики и смотрю, где процесс начинает замедляться. Например, школе-партнеру нужно отправить 500 документов. Менеджеры уже договорились с клиентами, согласования пройдены, но документы не уходят. Это сразу видно в CRM.

Дальше я погружаюсь в процесс и выясняю причину. Недавно оказалось, что отдел просто не справлялся с выросшим объемом работы т. к школа выросла, а команда осталась прежней. Мы быстро нашли нового сотрудника, обучили его, и поток документов сразу восстановился.

Если узким местом становлюсь я сам, собираю руководителей направлений, объясняю им логику принятия решений и передаю полномочия. У нас высокая ориентация на клиента, конфликтные ситуации нужно решать быстро и, насколько возможно, в пользу клиента. Когда руководители понимают эту логику, им не нужно ждать моего участия в каждом вопросе.

Что сегодня для онлайн-школы сложнее всего? Привлечение новых учеников, работа с текущими семьями или удержание?

Я бы не сказал, что у нас сейчас есть болезненные точки именно в этих направлениях. Мы с самого начала строили школу вокруг максимальной автоматизации. Это помогает снижать операционные издержки и удерживать одни из самых доступных цен на рынке.

В этом году мы увидели снижение покупательной способности семей и ввели более бюджетный тариф. Раньше обучение в классе до 15 учеников стоило 15 500 рублей. Сейчас появился вариант с классом до 30 детей за 10 990 рублей — почти на 30% дешевле.

При этом у многих конкурентов класс из 30 учеников считается базовым форматом. Для нас это дополнительный вариант для семей, которым важно сохранить доступ к частному онлайн-образованию.

Частное образование должно быть настолько доступным, насколько это возможно в текущих экономических условиях. Это не популизм, а наша исходная идеология

Чем больше класс, тем сложнее удерживать внимание детей. Как вы с этим работаете?

Принципиально онлайн-школа не так уж отличается от обычной, всегда есть активные ученики, а есть те, кто предпочитает оставаться в стороне. Наша задача — вовлекать всех, но не давить на застенчивого ребенка и не превращать урок в стресс.

Педагоги объясняют детям, что ошибаться нормально. Ошибка нужна не для наказания, а чтобы учитель понял, какую тему стоит объяснить еще раз.

Мы активно используем интерактивные форматы такие как совместное выполнение заданий, упражнения на скорость, короткие конкурсы. Учитель отправляет ссылку, у каждого ученика появляется задание, дети выполняют его в своем темпе, а затем вместе разбирают результаты и ошибки. Педагог при этом видит прогресс каждого ребенка.

Мы не строим уроки по лекционной модели, когда учитель долго говорит, а дальше все зависит от того, кто услышал и запомнил. В онлайне важно постоянно поддерживать вовлеченность.

Как перебои с интернетом и электричеством повлияли на работу школы и обращения родителей?

Это действительно серьезный риск. Мы привыкли отвечать клиентам в течение 5−10 минут, и для нас неприемлема ситуация, когда мы не можем выйти на связь из-за отключения света или интернета.

Поэтому сейчас усиливаем автономность офиса, резервируем каналы связи, проверяем альтернативные способы доступа в интернет, работаем над обеспечением электропитания. Мы не можем повлиять на аварию на подстанции, но можем сделать все, чтобы она не остановила работу школы.

Для учеников также предусмотрена подстраховка. Все материалы, конспекты и записи уроков сохраняются на платформе в течение учебного года. Даже в мае ребенок может вернуться к уроку, который проходил в сентябре.

Какие процессы уже выполняет искусственный интеллект, а где, по-вашему, нужен человек?

Сейчас правильнее спросить: «что мы еще не делаем с помощью ИИ?».

Например, при подготовке учебных материалов искусственный интеллект встроен глубоко в процесс. Берем тему, допустим, «Жизнь и быт древнего человека», и исходный материал из учебника. ИИ может подготовить структурированный конспект, но его обязательно проверяет специалист с профильным образованием. Человек отвечает за точность, методическую корректность и качество материала.

Дальше подключаются другие инструменты. Для младших школьников можно создать озвучку заданий, выбрать подходящую интонацию и голос, чтобы ребенок, который еще неуверенно читает, мог прослушать инструкцию. Другие ИИ-сервисы помогают оформить конспекты, подготовить иллюстрации, схемы, графики и материалы по любому предмету.

В административной работе ИИ тоже сильно экономит время. Я использую Perplexity для поиска и анализа информации. С его помощью можно быстро подготовить черновик ответа на запрос от СФР или ФНС, проанализировать договор с контрагентом, выделить потенциальные риски и спорные условия.

Это не отменяет профессиональную юридическую экспертизу в сложных и значимых случаях. Но для первичной проверки ИИ очень эффективен, за несколько минут он помогает увидеть пункты, которые легко пропустить при беглом чтении. Благодаря этому мы отказывались от договоров, где за привлекательными вводными скрывались невыгодные условия.

ИИ используют и менеджеры, и кураторы, и разработчики. Даже такие рутинные задачи, как корректно написать сумму прописью, можно передать инструменту и снизить риск ошибки. По оценке нашей технической команды, благодаря ИИ потребность в разработчиках может быть примерно вдвое ниже, чем была бы раньше, а скорость создания продуктов заметно выросла.

А как вы реагируете на использование ИИ учениками при выполнении домашних заданий?

Мы с этим работаем. Иногда ребенок буквально копирует ответ вместе со служебной фразой вроде: «Если хотите, я могу решить задачу полностью». Это уже выглядит абсурдно.

Учителя обмениваются опытом и учатся замечать признаки использования ИИ. Но мы не рассчитываем на один технический способ проверки, такие методы быстро устаревают, а современные модели умеют обходить простые ограничения.

Главный инструмент — живая проверка понимания. После домашнего задания педагог может попросить ученика коротко объяснить ход решения или ответить на один уточняющий вопрос. Ребенок, который разобрался в теме сам, объяснит логику без проблем. Если работа была просто скопирована, это становится заметно.

Какие два главных фокуса вы видите для себя и школы в ближайшее время?

Первый — дальнейшее снижение стоимости образования за счет снижения себестоимости и автоматизации процессов. Рынок онлайн-образования должен развиваться не только через рост качества, но и через повышение доступности для большего числа семей.

Второй — более глубокая интеграция искусственного интеллекта в обучение. Я думаю, мы близки к моменту, когда часть задач будет решаться без постоянного участия человека. Например тренажеры, помощь в объяснение типовых тем, персональная практика, оперативная обратная связь.

ИИ не заменит педагога как человека, который понимает ребенка, поддерживает его и выстраивает образовательную траекторию. Но он может взять на себя значительную часть повторяющейся работы. И именно это позволит сделать качественное образование доступнее.