Ты проверяла ЕГЭ, сама готовила к нему детей и видела систему с обеих сторон. Какие три вещи, на твой взгляд, действительно определяют результат?

Во-первых, правильные материалы. Очень многие до сих пор недооценивают, насколько важны в ЕГЭ грамотные источники информации. На апелляции по истории, например, у ребенка могут принять только информацию из учебника Мединского, на апелляции по обществознанию — из учебника Боголюбова. И это не преувеличение, именно так и работает система. Готовиться надо только по учебникам федерального перечня, решать тесты от составителей и из открытого банка заданий ФИПИ. Во-вторых, необходима практика с самого начала подготовки. Когда в апреле ко мне приходят дети, которые ни разу не решали вторую часть, потому что «нам сказали, что ещё рано браться за эти задания», — это почти всегда повод насторожиться. Навыки критического мышления, анализа и аргументации невозможно наработать за неделю до экзамена, на это уходят месяцы. И третье — нужна вера в себя. Сейчас, наверное, именно с этим у детей больше всего проблем.

Откуда берется это неверие, если в сентябре почти все приходят очень заряженными?

Есть два месяца, когда дети выгорают особенно сильно: ноябрь и февраль. И за годы работы я поняла, что это очень четкая закономерность. В ноябре заканчивается сентябрьский запал: за окном серо, до Нового года еще далеко, усталость уже накапливается, а сил становится все меньше. В феврале ситуация повторяется — весны еще нет, эмоциональный ресурс заканчивается, и ребята начинают буквально грызть себя чувством вины за любую передышку. «Отдыхала вечером — значит, ничего не успею, ничего не успею — значит, завалю ЕГЭ». Плюс на школьников оказывается огромное давление со всех сторон. Мне приходится буквально силой отправлять их отдыхать. В какой-то момент из-за выгорания они перестают верить в высокий результат и переключаются с «хочу 90+» на «хочу хотя бы перейти порог». И вот это, наверное, самое страшное.

Мне приходится буквально силой отправлять детей отдыхать. Чувство вины — это главный враг современного одиннадцатиклассника

Ты фаундер, но при этом все равно сама преподаешь, лично записываешь уроки и проводишь вебинары. Почему за семь лет это так и не поменялось? И какие еще задачи внутри проекта у тебя остаются?

Сегодня быть преподавателем и предпринимателем одновременно — это распространенная история. Я очень люблю преподавание, и именно поэтому до сих пор остаюсь автором и спикером всех учебных материалов на курсах. Мне не хочется оставаться «за кулисами», потому что я очень заряжаюсь от учеников и сама люблю их заряжать, поддерживать, давать им веру в себя и при этом быть надежным опытным наставником. Я этим горю.

А еще — я перфекционистка. Каждый год я думаю: «Ну все, наконец записала идеальные уроки, которые спокойно можно оставить и на следующий год». А потом начинается новый сезон — и я снова все перезаписываю с нуля. Потому что преподавание для меня — это живой и творческий процесс, который постоянно хочется улучшать. И потому что меняются сами ученики. Те, кто учится сейчас, и те, кто приходил семь лет назад, — не хуже и не лучше друг друга, они просто по-разному воспринимают информацию, реагируют на подачу, визуал. И если ты перестаешь это чувствовать, очень быстро теряешь контакт с аудиторией. А в онлайн-образовании контакт — это вообще основа всего.

При этом преподавание — только часть моей работы. Очень много времени уходит на методическую часть: составление тетрадей, задачников, материалов. А еще — на управление командой, стратегию, запуск новых форматов, развитие продукта и постоянное улучшение процессов внутри школы. С сентября мы открываем новое направление — ЕГЭ по истории, и вести его я тоже буду сама вместе с командой опытных методистов.

Так что в каком-то смысле я императрица «ЕГЭ Налегке».

Расскажи подробнее, почему решили запустить историю именно в этом году, как ты долго к этому шла?

Идея открыть направление подготовки к истории появилась у меня давно. Изначально я хотела выстроить систему предметов именно так: сначала обществознание, а затем — историю. Раньше я готовила выпускников к ЕГЭ по истории как репетитор и преподавала этот предмет в вузе, поэтому желание вернуться к нему было со мной всегда. Но для меня было важно сделать курс не «на коленке», а действительно качественный продукт. Поэтому сначала я собрала сильную команду: опытных методистов, специалистов по материалам, — и только после этого анонсировала запуск.

Новый предмет — это непросто, но я уже чувствую, как постепенно выстраиваются все исторические взаимосвязи, вспоминаются даты, события и личности. Те знания по истории, которые долгое время скрывались под огромным пластом обществознания, никуда не ушли — они просто ждали своего часа.

Сейчас очень много репетиторов, курсов, и школьники мигрируют из одной онлайн-школы в другую. Как вы к этому относитесь?

Рынок действительно перенасыщен, но я, если честно, считаю, что для нас это скорее хорошо. Намного интереснее как предпринимателю расти в конкурентной среде, чем в ситуации, где у школьников нет выбора. И то, что они мигрируют между школами, — тоже абсолютно нормально. Кто-то приходит в сентябре, потом уходит и возвращается через месяц. Кто-то бросает подготовку в ноябре, потому что ему начинает казаться, что он сильно отстал, а потом в январе приходит на полугодовой курс с нуля. Мы никогда не говорим ученику: «Все, уже поздно». Наоборот, стараемся быстро выстроить понятный маршрут: вот план, вот с этого нужно начинать, вот как можно догнать программу. Специфика обществознания в этом плане помогает — если ребенок, например, не прошел социологию, он может временно переключиться на экономику.

Как сейчас обстоят дела с привлечением новых учеников? Для всего EdTech это довольно болезненная тема.

У нас основным каналом привлечения до сих пор остается сарафанное радио. Выпускники, которые получают высокие баллы, сами приводят друзей, одноклассников, знакомых. И, если честно, для меня это самый ценный показатель. За семь лет у нас не было ни одного купленного отзыва — наши ученики и без этого ежегодно оставляют сотни отзывов. Думаю, что феноменальный успех этого года — во многом результат нашей крутой работы прошлого года: каждый седьмой стобалльник по обществознанию в России — мой ученик.

Конечно, соцсети тоже работают. TikTok, например: мы начали вести его ещё 5 лет назад, потом на какое-то время забросили, а в прошлом году вернулись — и ролики снова начали хорошо заходить. Telegram для подростковой аудитории тоже остается важной площадкой, хотя сейчас там все довольно непросто. ВКонтакте при этом работает, скорее, как дополнительный канал, школьники там появляются все реже.

31 августа, план максимум выполнен, каждые пять минут плюс 10−15 учеников. И я не радуюсь — мне тревожно. Мы не можем принять больше тысячи детей

Тысяча человек одновременно на вебинаре — как при таком масштабе вообще сохранить персональный подход?

У нас на курсе действует формат перевернутого класса. Сначала ученики самостоятельно смотрят видеоуроки в записи, заполняют рабочие тетради и выполняют домашние задания, а потом мы встречаемся на живых вебинарах с активной работой в чате. При этом у ребенка есть два куратора: проверяющий и мотивационный. Проверяющий занимается домашними заданиями: проверяет работы, отмечает типичные ошибки и фиксирует проблемные моменты. Он анонимен, как эксперт на настоящем ЕГЭ. А мотивационный наставник работает с учеником уже напрямую — помогает не выпадать из подготовки, поддерживает и следит за общим состоянием и прогрессом. В передаче таких сигналов внутри команды нам пока немного не хватает автоматизации, и мы активно работаем в направлении оптимизации ряда процессов.

Коворкинги, продленки, воркшопы в «ЕГЭ Налегке» — что это вообще за форматы, и как они помогают детям?

Это три новых формата, которые мы постепенно начали внедрять внутри школы. Коворкинг — это большая онлайн-комната примерно на 100 мест, куда дети приходят в определенное время и просто занимаются своими делами: кто-то решает тесты, кто-то смотрит видеоуроки, кто-то делает домашнее задание. Рядом всегда есть куратор, которому можно задать вопрос. И неожиданно оказалось, что такая «развиртуализация» очень помогает школьникам психологически: ты понимаешь, что готовишься не один, можешь написать в чат: «ребята, кто понял эту тему?" — и тебе ответят такие же школьники, которые сейчас проходят через то же самое.

Кстати, внутри команды у нас тоже есть свои коворкинги. Собираемся вместе в телемосте и занимаемся своими делами, в перерывах что-то обсуждаем и друг друга поддерживаем. Это классный инструмент тимбилдинга для сотрудников на удаленке.

Продленка работает чуть иначе — туда ученики приходят уже с конкретной целью — закрыть определенную домашку вместе с куратором и не откладывать ее до бесконечности.

А воркшопы вообще стали одной из самых востребованных новинок. Старший куратор вместе с учениками буквально с нуля пишет ответы на задания второй части, берет примеры из чата, разбирает их в прямом эфире. Параллельно еще два куратора помогают ребятам в чате и отвечают на вопросы. В итоге каждый получает обратную связь, и сложная вторая часть постепенно перестает казаться чем-то страшным, потому что ты проходишь через это не один.

«Не запишешься на курс — завалишь ЕГЭ». Тебя раздражает такой маркетинг, часто используемый онлайн-школами?

Очень. И как человека, и как преподавателя. Мне кажется, что давление на страхи детей и родителей — это максимально неэкологичная история. У современных одиннадцатиклассников и так огромный уровень тревоги, поэтому мы стараемся работать ровно наоборот: без запугивания, без навязчивости, максимально бережно по отношению к ребенку. Даже наши менеджеры отдела продаж стремятся к ненавязчивому и мягкому общению, нацеленному не столько на сами продажи, сколько на стремление помочь подобрать нужный формат подготовки. И, как мне кажется, ученики это чувствуют и ценят.

При этом мы всегда честно показываем статистику. Например, средний балл учеников, которые выполняли больше 80% домашних заданий, — больше 80 баллов. И это именно средний результат. Поэтому домашние задания, конечно, делать необходимо. Но мы не работаем через давление. У нас нет «системы жизней», потратив которые, ученик вылетает с курса. Мы скорее стараемся поддержать выпускника, выстроить индивидуальный план, понять, что мешает двигаться дальше. Условно: сделал две домашки из восьми — хорошо, давай разберемся, почему и как это можно исправить, а не будем просто давить чувством вины.

Что тебя сейчас нервирует больше всего?

Наверное, постоянные слухи об отмене обществознания. Для меня это уже отдельная боль. Ребята регулярно приходят и спрашивают: «А правда, что предмет отменят?» И проблема в том, что я сама не могу дать им стопроцентный ответ, потому что не я принимаю эти решения. А детям важно понимать, стоит ли продолжать готовиться или нужно срочно менять предмет и начинать все заново. Но что бы ни произошло, мы продолжим готовить ребят к экзаменам на высокие баллы. да, придется адаптироваться, но мы к этому готовы и держим руку на пульсе.

Каждый год происходит примерно одно и то же: кто-нибудь что-нибудь заявляет, особенно ближе к апрелю, и начинается паника. Родители начинают пересылать сообщения по чатам, дети читают это, накручивают себя. В итоге приходится постоянно успокаивать и объяснять, что слух без официального подтверждения — это просто слух. Иногда мне кажется, что критического мышления сейчас не хватает вообще всем, не только детям. В своем телеграм-канале я иногда разбираю подобные слухи, привожу конкретные достоверные источники, на которые можно опираться.

Я хочу научить учеников различать, где правда — потому что они верят всему. Кто-то написал «ЕГЭ отменяют» — и они уже приходят в панике

Какая команда сейчас драйвит школу? И насколько у вас вообще близкие отношения внутри?

Сейчас примерно 90% команды — это мои бывшие ученики. Изначально так получилось само собой, а потом это уже стало осознанным подходом. Многие из них сами готовились со мной 3−4 года назад, потом остались в проекте, выросли внутри него и теперь работают вместе со мной. И мне кажется, это очень чувствуется, потому что они понимают продукт не по инструкциям или описанию, а изнутри — они сами через все это проходили.

У нас действительно очень близкие отношения внутри команды. Если я напишу: «Ребята, труба, ночью нужно помочь», — я знаю, что все выйдут и будут помогать до конца. При этом для меня важно, что внутри команды есть не только доверие, но и возможность открыто высказывать мнение. Я очень прислушиваюсь к своим сотрудникам, потому что многие вещи они замечают лучше меня: они ближе к аудитории, лучше чувствуют какие-то изменения и часто предлагают идеи, до которых я сама могла бы не дойти.

И да, я работаю с зумерами и считаю, что на них очень любят навешивать ярлыки. На самом деле, ко всем можно найти подход, если относиться к людям нормально и выстраивать человеческие отношения.

Где ты вообще берешь силы, когда вокруг все постоянно говорят про выгорание?

Наверное, в обратной связи от учеников. Когда тебе пишут: «Посмотрела ваш SOS-урок про тревогу — и у меня снова появились силы», это очень поддерживает. И, как мне кажется, это работает в обе стороны.

Еще очень помогает осознавать смысл того, что ты делаешь. Когда ученица пишет: «Благодаря вам я поступила», ты понимаешь, что все было не зря. Потому что ЕГЭ — это не просто экзамен и не просто балл. Очень часто за этим стоит чья-то мечта, поступление, ощущение будущего, счастливая жизнь. Таких историй за семь лет накопилось уже тысячи. И это одновременно и вдохновляет, и пугает, потому что за этим стоит огромная ответственность. Но именно она и дает мне силы.